• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:24 

Все имеют право на счастье. Однажды...

Никому тебя не отдам...
Даже боги бессильны вмешаться,
Будет небо лететь и вращаться -
Никому я тебя не отдам...

Пусть планеты сбивает с орбиты,
Пусть сбиваются люди с пути,
Пусть не могу догнать и дойти -
Мне твои будут тропы открыты.

Никому я тебя не отдам...
Даже боги бессильны вмешаться...
Я с тобой приходила прощаться,
И прощаю бессилье богам...


15:10 

Норвегия

Все имеют право на счастье. Однажды...
Как разбуженный котёнок небо серо и пушисто
Мелко стряхивает лапы на залитый солнцем фьорд.
Малахитовые сосны устремили в небо искры.
Просыпается котёнок, мягкий зверь по кличке Норд.

У камина с чашкой грога, теплый плед, рояль и свечи…
На паром бросает волны и качает хлипкий борт.
Григ вуалью накрывает, за окном бушует вечер:
Демонстрирует характер злобный зверь по кличке Норд.

Многоточье из тумана, многострунна непогода,
Ветер с гордостью представил свой почтительный эскорт,
Пусть пустее наш автобус, тур окончен, поезд подан,
Но тайком прокрался в душу хитрый зверь по кличке Норд.

11:37 

Все имеют право на счастье. Однажды...
Меня тошнит нежностью, меня рвёт ласковостью, вены забиваются нерастраченной энергией, мутит умильностью. Я отравлена твоими пальцами, твоим шепотом, твой запах мне противоядие, мне не хватает его как воздуха. Твои прикосновения - адов наркотик, ломка, ломка. А твой голос - ушат ледяной воды на разгоряченную голову, ВЫДОХНУЛА. Я задыхаюсь, потому что в горле комок; я не могу дышать, лёгкие насквозь пропитаны твоим взглядом, и разрушаются, если не чувствуют этот мягкий рентген; я не могу плакать, слёзы как смола, давно превратились в янтарь, но я всё силюсь протереть их сквозь сетку глазниц. Я с трудом открываю глаза - новый-новый-новый день. Меня тошнит нежностью.

Меня тошнит нежностью, меня рвёт ласковостью, вены забиваются густой вязкой похотью. Я отравлена твоими руками, твой запах - мое противоядие, это как обезболивающе, как доза морфина, впрыснуть в кровь, но не чаще, чем. Дышать бы... да не получается. Не чаще, чем, иначе плохo. Но это же наркотик - неважно, лишь бы получить свою дозу, лишь бы почувствовать прикосновение, вдыхающее жизнь и отбирающее жизнь заново, заживо по капле, по вздоху. Мне без тебя плохо.

Recm

11:14 

Все имеют право на счастье. Однажды...
Твои глаза цвета кофе делают мне тепло и уютно.

13:04 

Ох...

Все имеют право на счастье. Однажды...
А все-таки, столько лет спустя, приятно осознавать, что ты был влюблен... Что ни говори, тогда не верилось, да и отрицалось как-то с душой, с терзанием, с надеждой на опровержение. Но так было легче, не так ли? Искусственно страдать и мучиться, чтобы потом забылось легче. Но фотографии не обманешь. Вчера в руки попал диск из России. 2004 год, это же вообще другая жизнь. Жизнь до. Еще никому не верилось, еще дышалось и ойкалось только от имени. НО на всех фото мы держимся за руки. Крепко. Часто ты меня обнимаешь. Еще чаще, я на тебя смотрю. Не редко рядом есть еще кто-то из тех двух десятков наших общих друзей разных лет. Но ты неизменно держишь меня за руку. У нас общее одеяло. У нас одна тарелка. И никто, кроме меня не смел трогать твой черный шоколад и твои имбирные конфетки. Ах, твои прекрасные веснушки, целая горсть на алых щеках. Говорят, ты чуть не подрался, споря, с кем я буду жить. Я бредила. Что ты старше, а значит, ты все решишь, и ничего не закончится. Но ничего не началось. Но ты держал меня за руку. Крепко, я помню. Я почти забыла, прости. А тут вот... Какие у тебя глаза теплые. Круглые и с веснушками. И смеющиеся, даже, когда ты сердишься. Но я не помню, чтобы ты сердился. Разве что, когда я простудилась, и то на себя. Зато ты меня вылечил. Заботой. Чаем поил, кормил с ложечки, качал на кресле-качалке. Мне было 16? Тебе 18 тогда. И мы держались за руки.

Такая вот славная юность. Сладостно-трагическая. Потому что я была влюблена. И ты был влюблен. Но мы не знали об этом. А жаль. Или не жаль...
Зато светло. И сейчас светло оттого, что тогда все осталось сказкой. Без пошлости, без ярости, без страсти. Только держаться за руки. Только руки. Руки...

@темы: Мысли вслух

15:20 

сон, как подвиг

Все имеют право на счастье. Однажды...
Тяжело коснуться подушки. Сон не идёт, не наваливается привычной духотой, не заставляет закутываться плотнее в одеяло. Бессмысленно смотреть в потолок, выискивать новые тени на стенах, поминутно мигающие в свете качающегося фонаря. Слышать сонные трамваи и случайный писк тормозящего авто. Часы снова и снова сбиваются со своего шага, но всё равно укладываются в короткий бег циферблата, бедные стрелки, как пони, бродят по кругу уныло и безрадостно. Кошка неслышно перейдёт из комнаты в комнату, едва касаясь пушистыми ладошками густого ворса ковра. Ворочаться, пытаясь намотать сон на себя, как саван. Видеть масляную Луну в отражении полированного шкафа, силясь понять, когда же полнолуние. Сон не идёт… закрывать глаза, жмуриться несуществующему свету, который, якобы, мешает уснуть. И снова, и снова ловить себя на мысли, что лежишь с распахнутыми глазами, уставившись на темный силуэт пустого кресла.

Сон – как подвиг.

23:01 

Море

Все имеют право на счастье. Однажды...
«…Кто ссылал сюда поэтов,

ничего не смыслил в этом:

ни в поэтах, ни сонетах,

ни в лучах тепла и света

над прибрежною волной…»



Мелкий портовый городок притаился в густых сливках Моря. Ветер швырялся осколками платанов, поднимая вихри листьев и утренних снов. Голуби стеснительно перешептывались, оседая на натянутых проводах. Город просыпается. Море делает шаг назад, отступая в Турцию. Но уже через мгновение бросается на псевдо сухой песок, отбирая у земли ещё одну мелкую полоску суши. А потом снова отступает. И этот многовековой тяни-толкай завораживает, укутывает сознание в плеск и шелест. И всё. И больше ничего. И даже такие волнующие проблемы в тихом вальсе отскакивают на задний план. И всё неважно. Море – лучшее лекарство для бегущих. Море – лучший плен для страждущих. Море – лучшая колыбельная для спешащих. Море мягко и настойчиво, как заботливая бабушка, слушает тебя, пряча улыбку в густой сетке морщин. Ты шепчешь, захлёбываясь слезами и мокрыми брызгами морского согласия. Ты кричишь, но рокот прибрежного прикосновения гладит тебя по голове, и со всем соглашается. Ты сидишь на большом круглом камне, глотая обиды и все доводы. Ты молчишь. Ни о чём молчишь. А потом понимаешь, что это был самый лучший и содержательный разговор в твоей жизни. После него чувствуешь приятное опустошение. Такое ненавязчивое, лёгкое. Это не пустота, это свобода. И пусть весь мир подождёт – у меня свидание. С Морем…

Прими меня, Море, прими такой, какая я есть – неверная, неправедная, несильная, ненужная. У меня нет веры. Веры в то, что всё как-нибудь само. Веры в то, что когда-нибудь всё сложится нужным словесным пасьянсом, без какого-либо грустного случая. Прими меня, Море, несильной в своем желании быть праведной. Сила моей слабости больше слабости моей силы. Прими меня, Море. Кому ж ещё меня любить, как не тебе? Тебе неважно, сколько денег в моём кошельке. Тебе неважно, сколько мужчин в моёй постели. Тебе неважно, сколько слёз и смешков за моей спиной. Тебе важно, что я пришла к тебе. И ничего не требую, ничего не хочу. Просто пришла. Помолчать. И ты благодарно молчишь в ответ. Вот и поговорили. Спасибо, Море…

@музыка: summertime

@настроение: прибойные качели

@темы: Мысли вслух, Моноложничествто

19:29 

Все имеют право на счастье. Однажды...
Когда влюбляешься безответно, хочется просить прощения у всех тех, кто был безответно влюблен в тебя…

@темы: Мысли вслух

23:28 

Пеппи-длинная дорога

Все имеют право на счастье. Однажды...
В Одессе бабье лето – солнечно, ярко, знойно, на каждом углу продают махровые астры, а тонкие шпильки звонко выбивают дробь по мостовой. И хочется петь. А ещё столько всяких мелких новостей случается, что даже не верится, что Осень. Например, наконец-то отреставрировали Оперный театр и новый сезон начался! А ещё ко Дню рождения Города подновили все здания, колоннады, балюстрады, фонтаны, соборы. Мы теперь большая девочка, нам 213.
…Поэтому Одесса заводит будильник трамвая на первый луч из-за моря и с радостью подпрыгивает при первом намёке на звонок.
Я усну на рассвете под птичий щебет,
Я клубочком свернулась на подоконнике,
Ярко-синей полоской на утреннем небе
Нарисуется эпос старинного сонника.

Я усну на рассвете, когда солнце заботливо
Развернёт своё платье из сизого шёпота,
Будет Оле Лукойе неповоротливо
Мне шептать свои сказки из личного опыта.

…Поэтому Одесса заплетает по утрам тонкие непослушные косички дорог пробками, но торопливые маршрутки и машинки выбиваются из этой тугой сети и струятся по трамвайным полотнам, по клумбам, по тротуарам. А Одесса к полудню поправляет прическу и поддувает непослушную чёлку – как раз от вокзала и дальше по Пушкинской – до самого моря.

…Я не понимаю философии дорожных пробок,
Это даже не пафос стоящих и ждущих -
Они жаждут движенья не ради цели,
А просто так, чтоб хоть куда-нибудь ехать.
А приехав в конечную точку маршрута,
Погрузиться в рутинную топь своих действий,
Чтоб на следующий день простоять полчаса в ожиданье,
И не думать о том, на что не хватило времени,
Не мечтать о солнце, семье или отпуске,
Но ворчать на жару и соседей в автобусе.
Почему? потому что так принято,
Такова философия дорожных пробок…

…Поэтому Одесса перехватывает тяжёлый портфель центра города, набитый книжками в библиотеках, дисками в магазинах и неизменной бутылкой фруктового йогурта на большую перемену. От постоянного толкания слетает крышка, и йогурт проливается на потемневшую от времени кожу сумки. И она ещё долго будет пахнуть вишней, хоть стирай дождём, хоть проветривай ураганом. У Города совершенно особенный запах – такой неуловимый и сладкий, хотя каждый слышит исключительно свою гамму. Верхние ноты этого аромата – это едва заметные лёгкие облачка в синем-синем купоросе неба. И всё это безумие так чувственно дополняется ещё зелёными платанами, уже кислотно-рыжими каштанами и огненными клёнами.

Небо мягко и сине, море шумно и близко…
Я брожу по рассвету прибрежных осколков…
С новой силой прибой оставляет записки…
Я любила твой Город, но правда, не долго…

23:17 

Туманность

Все имеют право на счастье. Однажды...
Мне кажется, ты создан из тумана. И мне страшно протянуть к тебе руку – вдруг пальцы не ощутят касание горячей плоти, вдруг мираж исчезнет, подчиняясь всем законам иллюзий. И ещё мне кажется, что ты создан для длинных разговоров, трепетных сплетений рук, неожиданных прикосновений – но не больше. С тобой можно бродить по длинным извилистым улочкам неисхоженных городов; с тобой можно сидеть у костра и считать падающие звёзды; с тобой можно молчать о будущем; с тобой можно играть в гляделки на заднем сидении автобуса. Многое можно. Можно писать каждое утро «Хорошего дня, Светлый!» и неизменно желать тебе светлого вечера или сладких снов на ночь; можно писать тебе длинные и короткие нескладные письма и называть тебя «Светлый».
Но не больше.
Мне кажется, думать о тебе, как об обыкновенном мужчине – немного кощунственно. Не могу я тебя так воспринимать. Мне кажется, что ты из тех последних аристократов, для которых духовная близость первична, для которых фуги Баха имеют такое же значение, что и цвет глаз возлюбленной. Ты – Ромео нашей эпохи.
Нет, ты не поёшь серенады, не осыпаешь путь Единственной ярко-алыми лепестками и не пишешь под Её подъездом: «Я тебя люблю…». Кажется, не поёшь, не осыпаешь, не пишешь – я же не знаю наверняка. Неважно.
Но тебе чужды веяния этого времени, его скорость, его низость и пошлость. Ты танцуешь вальсы и поправляешь белоснежную астру в петлице фрака. Ты не умеешь изменять. Ты стабилен. Ты надёжен. Ты… ты стал чем-то в стиле Ангела – крылья, нимб, всепрощающий взгляд. Я слишком тебя рисую. Мне кажется, для тебя не существует боли, неловкости или предательства.
Наверное, самое время сказать «Отпусти» - да только не отпускается… сколько я себя помню, мне в след всегда летели оскорбления, упрёки, обвинения. И отпускала с лёгкостью и радостью. Зато меня отпустить не могли – до ненависти любили, но не могли перечеркнуть, выбросить – я знаю… и это безумие длится годами, и я не желаю ничего с этим делать: меня оскорбляли, унижали, когда я уходила – я терпела и принимала всё безропотно и смиренно. И это самое смирение хуже проклятья – нельзя ненавидеть святых. Это противно естеству любого. И если меня любили когда-то, то забыть это сложно…
А я отпускала с лёгкостью. Вместо «Прощай» я говорила «Прощаю» и это прощение было куда больнее, чем миллион оскорблений.
Но всего однажды в след я услышала не проклятие, а благословение «Удачи тебе, Светлая» - отпустить не смогла. Не потому, что благословение легло проклятием, а потому, что ты вместе с ним перестал быть человеком. Я не помню тебя человеком. Ангел. Только Ангелы способны на всепрощение и на благословение падших. А твоя телесная оболочка – вместилище – не больше. Поэтому я почти равнодушна к отсутствию твоих писем. И почти не помню твоих поцелуев – это только внешность… зато я помню твоё тепло. Не то тепло, что ты дарил мне – это пошло. Не то тепло, что согревало нас – это низко. Не то тепло, что ты пытался перевести в словесную форму по телефону – это невозможно. А то тепло, что излучали твои глаза, когда ты неистово шептал «Я тебя никогда не забуду…». То тепло, что прожигало насквозь каждой твоей смс. То тепло, что касалось моих губ. Спасибо тебе за него. Спасибо. Теперь это все меня греет. Греет не как проявления твоей страсти; не как поцелуи лучшего в мире любовника. Они греют меня, как самое светлое воспоминание. И я пытаюсь оттолкнуться от них, стараюсь сделать их трамплином в будущее, новой ступенькой. И со светлой грустью радуюсь этому маленькому итогу. В свои 20 я уже счастлива. Спасибо тебе за это, Светлый.
Если что не так было – прости. Я не со зла, не могу причинять тебе зло. Но если что-то не так – прости. Ты умеешь прощать. В этом твоя сила. В этом моя слабость. Это твоё благословение и моё проклятие. Прости меня, Светлый, за все эти письма, за все эти фразы, за все эти годы – когда каждая минута длится столетием. Верно, это тешит твоё самолюбие? Прости меня, Светлый…
Светлый… Светлый… Светлый…

@темы: Мысли вслух, Моноложничествто

23:47 

Все имеют право на счастье. Однажды...
В Одессе мокро, в Одессе сыро,
Туман по форме сродни эфиру.

Земли не видно – бредёшь по лужам,
У неба насморк, весь Мир простужен.

Везде всё сыро, везде всё серо,
Земля сливается с атмосферой.

И ветер лужи макает на' кисть,
Тепло в домах вызывает зависть.

Бессоница скачет, беснуясь вяло,
Дождь тянет на землю своё одеяло.

Как будто прохожий с большой дороги
Об город вытер грязные ноги.

Весь город в брызгах, небу тоскливо,
В Одессе февраль, в Одессе дождливо...

@темы: Стихоблудство

22:20 

unfortunatelly...

Все имеют право на счастье. Однажды...
Unfortunatelly, I cannot forget your kisses. It seemed to be unreal but every day I begin from thinking of you. I hate you and love but do nothing. I promise not to do anything and try to, but you know which results I have in it. Excuse me for being in your life – I cannot leave before you ask me to take away. My memory crusified me afain with understanding that you will never belong me. Never...
Have you ever thought of taking some crazy steps? Something absolutely unreal for you? You should understand the importance of that step taking in the right time, the right place and in the right way. For example, you will never realize how hard can be feeling of your own unimportance...
I remember your smiles, being full of honey and milk; I remember your greenwarmed eyes; I remember your sweet touches. My memory is so good... unfortunatelly...


@темы: Мысли вслух, Моноложничествто

00:24 

Молитва

Все имеют право на счастье. Однажды...
Господи, дай мне мудрости, чтобы стать терпеливой...
Господи, дай мне нежности, чтобы стать мудрой...
Господи, дай мне уверенности, чтобы стать нежной...
Господи, дай мне трепета, чтобы стать уверенной...
Господи, дай мне понимания, чтобы стать трепетной...
Господи, дай мне терпения, чтобы стать понимающей...
Господи, дай мне понимания, чтобы стать мудрой...

А силы не давай мне, Господи, мне нужно уметь быть слабой, чтобы меня хотелось защищать...

@темы: Мысли вслух, Моноложничествто

23:36 

+=+

Все имеют право на счастье. Однажды...
Капля дождём просочилась и повисла в воздухе, вернее, её движение было настолько несущественным, что казалось, она так и застыла, переливаясь в своей округлости неясным светом от пыльной лампы. Наконец-то Капля, приобретя форму летящей кометы, разбрызгивая осколки лишней влаги, преодолела незначительное расстояние и достигла мокрых недлинных, чёрных от воды волос, коснувшись которых, Капля, повинуясь силе земного притяжения, и сливаясь с другими такими же мокрыми, уже круглыми точками воды, скользнула вдоль тёмного покрывала, слегка касаясь тела, cбегая по лбу, уносясь к правому виску, а потом скользнула, повиснув серьгой на мочке уха. Cильный поток новых капель подхватил её, со звоном роняя на неодетое плечо.

@темы: Моноложничествто

23:24 

=+=

Все имеют право на счастье. Однажды...
Я городская сумасшедшая,

Я без ума, да и без города.

Вина безвинное пришествие

Вскружило сумрачную голову.



И надо мной смеялись улицы

Размытых снов без опознания.

Мои вчерашние иллюзии

Не стоят мессы и признания.



Я городская ненормальная...

И нормы нет, да нет и города.

Мои иллюзии банальные

Мне обойдутся слишком дорого.




@темы: Стихоблудство

10:54 

Казус Кукоцкого

Все имеют право на счастье. Однажды...
ВТОРАЯ ТЕТРАДЬ ЕЛЕНЫ
Записывать надо каждый день, в одно и то же время, и надо Василисе сказать, чтобы она мне напоминала. Когда-то я уже вела такую тетрадь, но не помню, куда она подевалась. Совершенно определенно, что я ее спрятала, но не помню, куда. Попыталась искать – нигде нет. Очень хорошо помню, как она выглядела: начатая Танечкой общая школьная тетрадь по какому-то предмету и потом брошенная. Голубого цвета.
Сегодня у меня ясная голова и прямолинейное движение мыслей. Иногда выпадают такие дни, что ни одна мысль не додумывается до конца, теряется. Или слова вылетают, и все в черных дырках. Беда.
Сначала врачи считали, что у меня какое-то заболевание сосудов головного мозга. Потом ПА отвез меня в институт Бурденко, они меня обследовали на всех приборах. ПА от меня не отходил, и лицо у него было такое растерянное. Он такой хороший, что просто нет слов. Там, в Бурденко, сказали, что сосуды неважнецкие, но ничего страшного с ними не происходит. Оказалось, что на самом деле искали опухоль мозга, и обрадовались, что не нашли. Конечно, ее и не должно было быть. Я совершенно уверена, что в моей голове ничего лишнего нет, а, напротив того, что-то необходимое отсутствует. Еще осматривал меня психиатр. И тоже не нашел никакого заболевания. Тем не менее я просидела на бюллетене полтора месяца, потом вышла на работу. Все мне очень обрадовались, и Галя, и Анна Аркадьевна. Галя всю мою работу делала и говорит, что ей было трудно. Козлов принес свои чертежи и попросил сделать начисто. Как всегда, обнаружила у него много ошибок. Удивительное дело, такой способный инженер, а пространственное воображение полностью отсутствует.
Лучше всего я чувствую себя за кульманом: ничего не забываю, работа меня, как всегда, утешает.
Танечка стала в последнее время поласковей. Хотя в основном все то же – на работу не устраивается, университет бросила. ПА говорит, чтобы я к ней с этим не приставала. Она, мол, умная девочка и мы должны ей доверять. Вчера (или позавчера?) Таня зашла вечером, я уже лежала. Поцеловала, села на постель и спросила, помню ли я, как мы с отцом в Тимирязевку ездили на лошадях кататься. Долго вместе вспоминали один такой зимний день. Во всех деталях помню, и как у ПА все время из носу капало – он платок забыл и все просил отвернуться, и по-солдатски сморкался с помощью пальцев. С трубным звуком. Какие же мы были тогда счастливые. Я все детали того дня отлично помню, и на какой машине туда ехали, и какая на Тане шуба была, даже вспомнила ту знаменитую породистую черную лошадь с маленькой головкой. Только имени ее вспомнить не могла, а Таня подсказала: Араб ее звали. Не помню, почему ПА был в тот день такой веселый. Он тогда еще не пил.
А вот это не так. Ошибаюсь: в тот год он как раз и начал пить. Он все беспокоится о моем здоровье, а ему бы о своем подумать. Нельзя в таком возрасте столько пить. Но сказать я ему ничего не могу. Он все равно лучший из всех людей. Несмотря на то, что мы десять лет как в разводе. Или не в разводе?
Опять случилось выпадение памяти. На этот раз на работе. В обеденный перерыв я была в буфете. Ела какой-то винегрет, и вдруг перестала понимать, что передо мной такое – какие-то красные штучки, и непонятно, что с ними делать... В себя пришла, как в прошлый раз, уже дома, в постели, на другой день. Потом приехала Анна Аркадьевна и рассказала, что со мной произошло. Я просидела в буфете перед своим винегретом до закрытия, потом буфетчица сказала, что пора закрывать, а я ей ничего не ответила. Она испугалась даже. Ну и так далее. Анна Аркадьевна не стала вызывать "Скорую", а взяла такси и меня домой отвезла. Говорит, что я была очень послушная, но на вопросы не отвечала.
ПА уволил меня с работы. Очень ласково со мной разговаривает, но неестественно, как с малым ребенком. Я пытаюсь ему объяснить, что я совершенно здорова, что выпадают какие-то куски, но в остальном все то же. Я не сумасшедшая, я прекрасно понимаю, что со мной происходит. Действительно, я не могу ходить на работу в таком состоянии, но я хотела бы получать из института надомную работу. У нас есть ставка для надомников. Иначе мне будет скучно. Не станем же мы один суп вдвоем с Василисой варить. Так и договорились.
Томочка вчера сказала, что собирается поступать в техникум. Молодец девочка. Она тоже очень ласкова со мной.
Утром пила чай, съела бутерброд с сыром, а потом забыла, и еще раз пришла на кухню завтракать. Василиса меня отругала, что я ей мешаю обед готовить. Я сказала, что хотела позавтракать. Она сказала, что я уже завтракала. Какой кошмар! Так я превращусь в старушку, которая не отходит от холодильника, как безумная свекровь Анны Аркадьевны. Придется записывать, что я уже сделала, а что нет.
Позавтракала. Пообедала. Работала после обеда. Приходила врачиха из поликлиники. В комнате холодно.
Позавтракала (или вчера?). Приходил ПА, ругал, что я таблеток не принимаю. Теперь Василиса будет мне давать таблетки три раза в день, поскольку я забываю. Это очень смешно. Менее подходящего человека для этой цели трудно найти. Сегодня разбудила меня в шесть утра – пить лекарство. Голубушка, да зачем же так рано? – я ее спрашиваю. А я, говорит, потом за делами забуду! Смех и грех! Не семья, а сумасшедший дом. Бедный ПА, что с ним-то будет, если я совсем память потеряю.
Завтракала. Не могла вспомнить, умывалась ли. Пошла умываться, а мое полотенце мокрое. Значит, уже умывалась. Был обед – овощной суп и курица на второе. А вчера тоже была курица? И позавчера?
Привезли кульман с работы. Он занимает полкомнаты. Я спросила, нельзя ли его переставить. Оказалось, что привезли его еще на прошлой неделе. Я удивилась. Самое ужасное я им не сказала – оказывается, я уже работала, что-то чертила, но совершенно об этом не помню. Спросить неудобно. Я очень стараюсь правильно себя вести. Из-за того, что я боюсь постоянно обнаружить мои провалы в памяти, я почти перестала с домашними разговаривать, стараюсь отвечать лаконично. Больше смотрю телевизор. Чтение не доставляет удовольствия. Взяла своего старенького Толстого. Пожалуй, это единственное чтение, которое не огорчает меня. Я так хорошо его знаю, что не надо напрягаться.
Сегодня исключительно ясная голова. Велела Василисе поменять белье. Это ее всегдашняя нелюбовь к перемене постельного белья. Если ей не напомнить, никогда сама не сделает. Приняла ванну, вымыла голову. Пока сидела в ванной, вспомнила какой-то недавний сон, с большим количеством воды. И вдруг поняла, что мне сны не перестали сниться, я просто перестала их запоминать. Надо стараться все записывать.
ПА долго сидел у меня в комнате. С ним так хорошо. Просто сел рядом в кресле и молчал. А потом взял меня за руку и долго пальцы перебирал. Я очень его люблю. Наверное, он знает.
Завтракла. Принимла таблетки. Обедала. У Козл. в чертежах две ошибки. Насколько приятней работь для конструкторов. У них граздо более грамотные сотрудники.
Оказывается, уже май. Непременно надо писать даты. А то время совершенно, как каша. ПА сказал, что хочет снять дачу. Мне кажется это излишним. Какой представляет себе – мы с Василсой переедем, он будет приезжать на субботу – воскресенье, девочки вообщ неизвестно, приедут ли хоть раз за весь сезо. И кто будет в Моксве весь дом вести. И Василис тоже против. Она тут уезжала на богомолье на на насколько дней, так дом просто рассыпался. Только вечером ПА приходил, тогда и жизнь наначиналась. Я даже один день из постели не вствала. На кухне все переставлено, не знаю, где кастрюли, где что... А, может, я просто забыла?
ЗАВТРАКАЛА. И ТАК ДАЛЕЕ.
Василиса скзала, что уедет на Петра и Павла. Двнадца-того июля?
Чужие люди. Много чужх людей. Зачем прихоят много чужих людей.
кто-то умер УМЕР
Я не могу понять, но и спросить неудобно – кажется, мы переехали на новую квартру. Все стало не так. Длинный кордор.
Сегодня приходила Таня. Или Тома. Все-таки Тан. Красивая.
Никого нет. Вчера нет. ТАНЯ ПА
Василиса дала чай
ЗАВТРАК ОБЕД УЖИН
ПА сказал вчера, что уезжет в командровку. Три дня. Василиса не дает мне завтрк.
ЗАВТРАКАЛА У меня ничего не болит. Не болид болит. УМЕР кто
ТАНЯ ТАНЯ ТАНЯ ТАНЯ
БОЛЬНИЦА ЗАВТРАК НЕ НАДО
ПАВЕП А ПВ ПА
БЕЛОЕ звтрак
Поисходт ужасное спрость ПА ГДЕ
СПЕГ СНЕГ СГЕ НЕГСНЕГСН
Я Елена Гргоева Н Кукц 1915 ПА кто урмр ум тня

18:13 

Все имеют право на счастье. Однажды...
Господи...
По полу кататься, выплёвывая, выхаркивая боль, выдавливать из себя по капле, а после, затихнуть, свернувшись в клубок. Слёзы высохли ещё внутри, глазницы превратились в стекло. Эта боль, всевыжигающа, всепоглощающа, испепеляет меня. Скольких ты так ещё бросал на пол, харкающих болью и ненавистью? Даже если я первая и - единственная - это уже слишком большая цена. Прекрати. А что прекратить? Прекратить уходить? Прекратить быть не здесь? Прекратить что? Не знаю, просто прекрати это немедленно. Что бы ты сейчас не делал - пил кофе, спал, ехал на работу - прекрати немедленно. Иначе мне не выжить.

И самое ужасное, что это - не моя боль.

Не дай мне, Господи, принять такую боль.

По полу кататься, рассыпая, распыляя уже не стон - даже не шёпот - тишину, выдавливать из себя звуки, заставлять дышать, а после - затихнуть. Стоны засохли ещё в горле, гортань саднит. Эта боль прожигает во мне дыры, язвы, раны и порезы. Скольких так ещё контузило от отсутствия твоего голоса? Даже если я первая и - единственная - это уже слишком большая цена. Прекрати. А что прекратить? Прекратить звучать в голове? Прекратить быть где-то там? Прекратить что? Не знаю, просто прекрати это немедленно. Что бы ты сейчас не делал - играл в футбол, ел, любил - прекрати немедленно. Иначе мне не выжить.

И самое ужасное, что это - не моя боль.

Не дай мне, Господи, принять такую боль.

По полу кататься, силиться вдохнуть-выдохнуть, даже не всхлип - хрип выбивается, выдавливать из себя память по каплям, заставлять не думать, а после - затихнуть. Мысли засохли в мозгу, вытатуировавшись на подкорке. Эта боль вечная, так будет всегда. Скольких ещё так мутило от того, что ты существуешь? Даже если я первая и - единственная - это уже слишком большая цена. Прекрати. А что прекратить? Прекратить существовать? Прекратить выжигать мою память? Прекратить что? Не знаю, просто прекрати это немедленно. Что бы ты сейчас ни делал - возвращался с работы, курил, дышал - прекрати немедленно. Иначе мне не выжить.

И самое ужасное, что это - не моя боль.

Не дай мне, Господи, принять такую боль.

Неужели, может так болеть? Болит везде. Нет ни одного органа, который сейчас не отдавался бы тупой болью. Или острой болью. Или и тупой, и острой болью. Или тянущей. Или вяжущей. Или любой другой. Я знаю оттенки пятисот видов боли.

13:51 

Все имеют право на счастье. Однажды...
И усну я,
Обнимая
Тёплого кота.

18:00 

Все имеют право на счастье. Однажды...
У меня постоянно кружится голова - когда ты рядом - от тебя; когда тебя нет - от страха.

14:30 

Все имеют право на счастье. Однажды...
Только бы не.

Душевный аквидук

главная