• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:16 

Дай мне руку

Все имеют право на счастье. Однажды...
Дай мне руку. Не бойся ничего. Это же я. Просто дай мне руку. Я научу тебя чудесам. Дай мне руку. Видишь этот город? Ты знаешь его до каждой запятой измятой улочки, до каждого многоточия высоток, до каждого колёсного вальса на повороте за углом. Ты знаешь этот Город. А знает ли Он тебя? Дай мне руку, я вас познакомлю.
-Здравствуй, Город. Это мы. Прими нас, Город. Здравствуй. Пойми нас, Город. Мы пришли к Тебе, Город.
Я познакомлю тебя с Городом. Нет, это будет не бравурное барокко нависающих балконов. Это будет не пафосная брусчатка у подножия фонтанов. Это будут грязные остатки расколотых истин в пыльных стёклах заброшенного костёла. Это будут нищие духом на паперти разума. Это будут облезлые верования непризнанных гениев. Это твой Город, знакомься.
-Здравствуй, Город. Это мы. Прими нас, Город…
Дай мне руку, я покажу тебе чудеса. Я покажу тебе кружево, сшитое из твоих снов, наброшенное на каждую ветку, на каждый листок, на каждую пылинку. Я покажу тебе каждое прикосновение и каждый поцелуй. Город всё помнит. Помнит, как ты стоял на балконе, как обещал – мне? Ему? – обещал верить. А теперь ты стоишь в безмолвии и безверии. Город не прощает измен. Но знаешь, мы договоримся.
-Здравствуй, Город. Это мы. Прими нас, Город…
И Город согласился, поддался нашему смирению и тоже затих в моих ладонях. Город простил твои закрытые глаза, Город простил твои смущенные обиды. Город простил тебя. Встань, и иди – Город тебя не обидит. Наоборот, он защитит тебя от дождя, снега, безверия.
Дай мне руку, просто дай мне руку… А теперь пойми свой Город... Смотри, я научу тебя:

-Прими меня, Город. Ты видишь моё смирение, ответь мне, Город. Ты знаешь меня. Я поддаюсь твоим потокам, твоим сладостным ядам. Я верю в Твою силу. Делай со мной, что хочешь, Город, потому что я не гордая и не сильная. Я смиренна и безропотна. Скажи, что мне делать Город. Делай со мной, что хочешь. Хочешь – набрось на мою шею пыльный канат дорог, затяни до хрипа. Хочешь – окуни меня в омут своих улиц – до последнего вздоха. Хочешь – я буду стоять на площади – выстрели в меня колокольным безумством. Я не стану уворачиваться. Я смиренна, Город... Скажи мне, Город, что ты мне готовишь?


- Девушка... Вы не могли бы встать с колен – вы мешаете уличному движению...

18:15 

Забвение

Все имеют право на счастье. Однажды...
«Эта милая проказница
в самом деле, как проказа –
боли не чувствуешь…»
В.Шнейдер

Я чувствую, как кровь скользит по моему телу, как наполняет каждую клеточку тонкой вязью красного сиропа. Жарко, пьяняще, обжигающе. Я с удивлением смотрю на пульсирующие вены, не понимая, что происходит. Что ты наделал? Тело пытается избавиться от жгучей лавы в жилах, тонкими струйками выталкивает огненную жидкость, которая пульсаром скачет по запястьям, бледнеющим пальцам, оставляя на полу круглые кратеры… Помнишь наш первый поцелуй, такой нелепый и смешной? Именно тогда ты заразил меня невыносимым вирусом, который разъедает меня изнутри. Медленно-медленно, секунда за секундой. Он заставляет меня, не дыша следить за каждой новой капелькой, стремящейся прочь. Ярко-алый поток утихает, застывает где-то под лопаткой, обнажая белоснежный остов сердца. Огненно-рыжий цвет сменяется едва различимым розовым. Остывая, тонкие кровавые снежинки со скрежетом рвутся через прозрачные стенки сосудов, разрушая всё на пути. Ещё несколько дней, и моя кровь превратится в жидкий азот, а я окончательно стану Снежной Королевой. Но для этого нужно избавиться от невыносимого жара. Всё. Теперь я смотрю на всех сквозь пелену льда, налипающего на ресницы. Я дышу холодом в каждом слове. Спасибо. Я теперь не чувствую боли. Только немного холодно при вздохе. Но я привыкну. Я настолько привыкла к твоему холоду, что сама научилась источать его… Глаза не выцветут, губы не потрескаются, волосы никогда не завьются сединой – я всегда буду Вечной. Ты запомнил меня с неизменным оскалом в широко распахнутых глазах. Ты запомнил меня с охапкой ромашек в волосах. Ты запомнил меня пьяняще смешной. Ты запомнил меня вечной – Светлой. Я буду Светлой. Неприкосновенной, Недосягаемой – Вечной. И когда-нибудь я приду к тебе, сяду на краешек кровати, улыбнусь твоим нелепым попыткам вспомнить. Нет, даже не пытайся меня забыть – чем больше ты будешь пытаться, тем чаще будешь вспоминать. На каждой станции метро ты будешь слышать стук моих каблуков, будешь силиться догнать – но тщетно. В каждой капельке дождя ты будешь слышать моё имя, будешь пытаться собрать его – но тщетно. В каждом вздохе ты будешь слышать мой смех, будешь затаивать дыхание, чтобы расслышать его лучше – но тщетно… Что ж, забывай меня, Светлый, пытайся, пробуй… помнишь, в чём разница между «попытаться» и «сделать»? ты не умеешь «делать». Не умеешь совершать. Ты совершенный, но не совершённый. Забывай меня, Светлый, а я посмотрю, как у тебя это получится. Я буду смотреть с краешка Луны на твои попытки, на постоянный бегающий взгляд. Ищи меня в толпе, Светлый. Шепчи моё имя во сне, Светлый. Собирай мои мысли, Светлый. А я буду смеяться над тобой, ты будешь слышать этот смех, будешь бросаться на него, как утопающий к соломинке, будешь безумным. Что ж, тебе идёт быть безумным.
…Крути чужие локоны, шепчи комплименты чужим женщинам, люби чужие тебе глаза, а я посмотрю. Забывай меня, Светлый, только себя не забудь. Не забудь свой шёпот. Не забудь свои руки. Не забудь, как бешено скачет твой пульс. Себя не забудь, Светлый, - меня можно. Если ты сумеешь…


18:12 

Между слов

Все имеют право на счастье. Однажды...
На пЕсок рухнула первая капелька влаги. дождь срывается тонкими стрУями и ложится в ХОлоДную пустоту берега. И берег становится тоНкой полоской прошлого, лЕгкой тенью настОящего и просТранной ПаУтинкой будущего. СКользящее облАко склонЙлось в мягкоМ рЕвераНсе над бурлЯщим безумием ВОдной стихии. Зыбкие водовороты заворачивают пружинки струй, оборачивая густую синЬку неба большиМИ кружевами проЗрАчности. чеРные крестики Упитанных чаеК крУжатся в безумном вальсе, неистовой тарантелле, бодрой Польке новых РИтмов, описывая всё новые и новые окруЖности в антрацитовой патоке Моря. И Каждая новая капля барабанит по СЕрому асфальту песка с таким неистовством, будто пытается заБить в сЕбе ТрафАрет нелепых чувств и КолКостей мыслей. дождь бесится, бРосаясь на зЕмлю с тем же уПорством, с каКим прибОй берет берег на аборДАЖ. волны нЕ поДдаются, вырываются, стремясь назад, в прОчную пучину своБОды. всё новые ЛИвневые кратеры пульсИруют на ПОверхности. грОм с БЕзумным Щебетом рвёт мАЙку НЕба. Огромная виТиеватая ПаУтинка мокрых водороСлей сКАтываеТся, струясЬ по жёлТЫм водам в еЖЕдневной тарантелле: проЗрачНАя сЕть разноШёрстных велюровых тканей сколЬзит по дну, подчиняясь неСлышному Вальсу, елЕ видимому полонезу, едва замеТной поЛьке. новЫЙ виток, новаЯ парТитура, новоЕ БЕзумие и безВЕРие. по берегу носится нелепый ветер, подчиняЮщийся Новому и стАрому предИслоВию дождя ещё Не написаннОй пьесы. почему? потому, что фиолетоВоЕ небо в синих РЮшах заВернулоСь в густоЕ желе неМУзыкальных слов, ЧТОбы когда-нибудь прокрасТься в вЫчурность МНимых кружЕв. поГОВОРИ с этим берегом и ты повериШЬ в его возМОЖности, в его нЕсусвеТные чудеса, его тихий вопрос: «Я ЛЮБЛЮ?»

00:47 

среДНЕВНИКовье

Все имеют право на счастье. Однажды...
У меня бесконечные сутки, состоящие из ничего...

Из другого дневника

@темы: Мысли вслух

22:49 

Все имеют право на счастье. Однажды...
…Снова начало всех начал – поезд с кашлем оттолкнулся от перрона с изяществом африканского слона на пенсии. Ночь в томительном предвкушении больших чудес и маленьких случайностей. Утро в разводах крупных холодных хлопьев и мир покачнулся в ритме постоянного пульсара дороги. Чужой город навсегда останется для меня чужим, сколько бы лет я в нём не прожила. Приехала, выдохнула, отправилась искать нужный адрес. Крупные вывески и маленькие таблички, неровные и гладкие, яркие и сочные, серые и безвкусные нагромождения слов Дамокловым мечом свисают с домов…
…Я подняла голову, уставившись на большие округлые буквы – мимо такой вывески грех пройти. Сравнила их с визиткой, ещё раз качнула головой и сделала шаг в «ФИЛИАЛ АВГУСТА». Интересно, что мне могли предложить в таковом заведении?
Стены в сочных пятнах, на полу ковер, или нет, газон – не важно – зелёная трава, из-за угла яркий солнечный свет. И длинный-длинный коридор. Смешение звуков и запахов – смех, прибой, грибной дождь, совершенно непонятно, как всё это уместилось на каких-то квадратных метрах… правда, пространство растягивается, захватывая меня то песочными замками, то пряной изумрудной травой, а то и вовсе мокрым асфальтом. Совершенно случайно сталкиваюсь с приветливым молодым человеком:
-Пожалуйста, Вам сюда…
Распахнутая дверь вталкивает меня в сумерки, цикады перекрикивают едва слышный смех, гитарный бред и старый магнитофон. «…Разбежавшись, прыгну со скалы…». На дверной ручке маркировка: «Август, 2003, Дача». Невидящим взглядом смотрю на надпись, силясь понять, каким это чудом из моей памяти достали так бережно хранимый вечер далекого юношества. Это точно МОЯ память – вот он, Мишкин смех, а вот Макс подкрался с сигаретой и теперь снова будет прожигать дырку в моих джинсах… невольно коснулась рукой струящейся юбки, с удивлением ощутив старую джинсовую ткань. Так и есть – Макс прожёг мне джинсы. Незаметно понимаю, что голоса затерялись среди треска костра, а вечер наваливается на плечи тёмно-синей вуалью. Так быстро стемнело, что я и не заметила… странно. Задираю голову, звезды носятся безумием, роняя охапки брызг в сочную траву. В нос настойчиво стучится запах свежего сена, на руку немедленно уселся комар. Уже не сомневаясь, опускаю глаза на заляпанные глиной брюки, перемазанные в плавленых сырках, овсянке. На дверной ручке маркировка: «Август, 2004, Суздаль». На губах – тонкая все понимающая улыбка. Зажмурившись, руку в карман, пока ещё ничего не исчезло, успеть, достать имбирные шарики. Успела…Пока рассматривала надпись, потянуло по ногам тёплым ветром. Неловко отпрыгиваю в сторону, потому что мягкий прибой Средиземного моря облизывает мои новые туфли.
Оглядываюсь через плечо, и только сейчас понимаю, зачем я сюда пришла. Нет, я не стану моделировать своё прошлое, воскрешая твои сладкие поцелуи, песок на пальцах и палящее солнце. Нет, я даже не попрошу поющих фонтанов. Вижу вытянутое удивлённое лицо приведшего меня сюда:
-Что-то не так?
-Да, я не хочу Ваших чудес… Вернее, я хочу у Вас работать.
Молодой человек удивлённо качнул головой:
-Что ж, это ВАШЕ дело.
…Ты меня на рассвете разбудишь,
Проводить необутая выйдешь,
Ты меня никогда не забудешь,
Ты меня никогда не увидишь…


И потянулись, побежали, поструились нелепые будни. Теперь я каждый день вяжу длинные и почти что бессвязные праздники для кого-то. Чей-то незамысловатый Август с неизменной маркировкой на дверной ручке выплывает из-под моего крючка, ложась маревом на плечи жаждущих Ассолей и помнящих Орфеев. Я – Мастер Одиночества – и сама иногда приобщаюсь к культуре бытия, толкая тяжёлую кованную дверь серого подъезда.
…Заслонивши тебя от простуды,
Я подумаю: «Боже Всевышний...
Я тебя никогда не забуду,
Я тебя никогда не увижу…»


Я достаю длинный крючок и начинаю, петелька за петелькой, накидывать ажурные кружева чьих-то шорохов. Помнишь, наступило утро… оно ласково, осторожно наступило на край постели, потянуло тёплое одеяло, легко пощекотало сонные веки мягким лучом… так славно было бродить босиком по пустой квартире, смеяться тому, что за окном холодно и снег, а нам тепло и солнечно. Филиал Августа в трёх маленьких комнатах… Помнишь, наступило утро… Длинное утро после короткой ночи. Длинное утро после тысячи лет ожидания. Длинное утро накануне быстрого прощания. Как оказалось, быстрое прощание насовсем.

Не мигая, слезятся от ветра
Безнадежные карие вишни,
Возвращаться – плохая примета –
Я тебя никогда не увижу…


Но я поняла… я не люблю. Я просто помню. И зря, вероятно.

И качнутся бессмысленной высью
Пара фраз, залетевших отсюда:
«…Я тебя никогда не увижу…»,
«…Я тебя никогда не забуду…»

Нет, не зря... я помню, а это – самое главное сокровище...
...Я тебя никогда не забуду...
...Я тебя никогда не увижу...
...я тебя никогда не забуду...

@темы: Мысли вслух, Моноложничествто

21:38 

Вернувшись из отпуска...

Все имеют право на счастье. Однажды...
"Ждать и надеяться - верный способ скоропостижно рехнуться"
Max Frei


Кажется, правда, а что Вы думаете?

@темы: Мысли вслух

23:28 

lock Доступ к записи ограничен

Все имеют право на счастье. Однажды...
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
01:06 

Париж...

Все имеют право на счастье. Однажды...
Париж

...Безлунный безликий вечер, ветер бесится за окном с такой силой, что окна уже не выдерживают его напора, а мягко прогибаются в комнату, захватывая кусочек света от жаркого камина, и выталкивая его в ночь. Забралась с ногами в кресло-качалку, накинула на колени плед и раскачиваюсь в такт порывам ветра, перелистывая одну страницу за другой. Конечно, уместнее было бы читать что-то мудрое и философское, но я тянусь за огромной кружкой душистого чая с малиной и читаю сказки: добрые, наивные, не циничные, настоящие. Раздаётся стук в дверь, тревожный, уверенный. Понимаю, что нужно открыть, беру с полки старинный подсвечник, тяжёлый, с витиеватыми струйками воска от сотни разных свечей. А я его не чищу - мне так больше нравится, он так больше похож на человека - человека, у которого уже есть история, есть трагедии в виде падения с полки и есть радости в виде отполированной моими ладошками ручки. К тому же, я никогда не вставляю в него новых свечей, они испортили бы всю чопорность старого подсвечника. Зажигаю огонь, подбираю плед и босиком крадусь к двери. Почему босиком? Потому что люблю ходить босиком, когда можно забросить стоптанную обувь и пальцы сами нащупают место, куда можно стать, и пятки не будут касаться старого деревянного пола. Странно, а пол тут всегда тёплый. И мягкий, что ли. Подхожу к двери, берусь за тяжелый шпингалет, отодвигаю его с тем незабываемый скрипом, который никогда не позволит мне уйти из дома незамеченной, ведь каждая тень, каждый шорох моей квартиры услышит этот тихий уверенный скрип старой двери. Кто там за дверью? Наверное, Сказки. А кто ещё может прийти в гости к старой, безнадёжно одинокой столетней женщине, живущей на одной старой, безнадёжно одинокой улочке в старом, безнадёжно одиноком Париже. Раньше, когда я была моложе, я говорила: "Ах, Париж!", а теперь я говорю иначе: "Ах, да, Париж...". Наконец дверь поддалась и со странным необычно мелодичным скрипом открыла меня стене дождя. Посреди стены, так монолитно и незыблемо стоял Путник в длинном сером плаще с капюшоном. Его идеальная форма естественно оттеняла немолодое лицо, а в руках Путник держал старинный, времён моей молодости, фонарь. Фонарь был тяжелым, кованным, нечищеным от струек воска, а свеча в нём не была новой, скорее, огарок, способный рассказать о своей нелёгкой жизни. Путник поднял руку с фонарем, и мелкие отблески моей свечи затанцевали на его стёклах. Так и получилось: два человека, две свечи, дождь и Париж... это ко мне пришёл ты.
-Ты всё ещё читаешь сказки перед камином, - сказал ты, улыбаясь сквозь свет. Я узнала твой голос, хотя не слышала его более полувека.
-А ты всё ещё пытаешься покорить дождливый Париж, - в тон тебе улыбнулась я. Интересно, кого ты ожидал здесь увидеть.
Вот так и стоят два столетних *а может, и больше, я давно сбилась со счёта* человека, свет к свету, лицом к лицу. Свет из-за моей спины выпрыгивает на тротуар, пытается затащить тебя в комнату; ночь из-за твоего плеча косится на наши свечи и настойчиво манит меня пальцем на улицу. Вот ты и вернулся...
Сильный порыв ветра сдул шапку пламени с моей свечи, а пятно фонаря, вскрикнув, заметалось в тусклых пыльных стёклах.
-Может, всё-таки зайдёшь? Я зажгу свечу снова...
Путник сделал шаг, пересекая Рубикон некрашеного порога. Он закрыл старую скрипучую дверь, и было видно, что этот ненавязчивый звук был Ему приятен: Человек откинул капюшон старого плаща, но не двинулся с места, наслаждаясь томным текучим скрипом, похожим по вкусу на тёплый чай: слишком обычный, чтобы шокировать, и слишком домашний, чтобы остаться незамеченным.
Чайник был поставлен на огонь, свеча передвинута в центр старого стола, а Гость устраивался в пустующем кресле-качалке. Печальная улыбка отразилась на немолодом лице: нет ни одного человека, способного полюбить кресло-качалку - это личная страсть старого безнадёжного одиночества, страсть, убаюкивающая сумбурные мысли, перемешивающая треск камина с безумными сказками.
...Ряд слов расплывается в одно огромное пятно, и ничего не сказано: касанья рук и одного взгляда достаточно, чтобы понять всё наболевшее более чем за полвека.
- Я ждала тебя сегодня... - неровный треск неновой свечи потеснился звуку голоса, понимая всю неуместность тишины, хотя этим людям есть, о чём помолчать. Не потому, что у них есть секреты друг от друга, а потому, что они и так знают абсолютно всё. Потому, что старая дверь привычно проскрипела им вслед своё обычное "С возвращением...". Потому, что свет свечи и свет фонаря смогли узнать друг друга, позволив полусфере яркого пятна увеличиться вдвое и не допустить Одиночество Города в дом. Потому, что Дождь всё рассказал Хозяйке Сказок: о дожде, Париже и старом Новом Вокзале.
- А если бы я не пришёл? - мой Гость улыбнулся только глазами, отлично понимая, что Он не мог не прийти. Не мог именно потому, что сегодня дождь, и потому что старой свечи хватит ровно до полуночи, и потому что заварен свежий чай. И действительно, дождь бесится, танцуя по каменной мостовой, которая уже сотню раз покрывалась мелкой крупкой сочных капель…Сонные птицы разлетаются, открывая дождю длинную пустынную улицу, уходящую в рассвет, стремясь к точке всех начал. Тяжёлые и ажурные кружева Вокзала взбитыми сливками оседают в мягком небе. Поезда подкрадываются к длинным змеям перронов, шепчутся с ними, а потом, щекоча рельсы, убегают «по делам». Торопливые каблуки прихожан чеканят бешеный пульс вокзального танго. Каждый раз, когда эта непонятная тарантелла обнимает за плечи, увлекая в свои сети, становится щекотно и уютно. Хорошо возвращаться, когда тебя ждут. А на нашем вокзале всегда ждут – Город становится на цыпочки, вытягивается, щурит глаза, глядя вдаль, ожидая Тебя. Похожее на бисквит здание неторопливо перетекает в брусчатую мостовую, по которой танцует Дождь, преодолевает горб моста и несётся к старому Новому вокзалу, чтобы послушать Перронный блюз, когда поезд мягко качнулся, прижимаясь к причалу Перрона, когда раздался вздох облегчения Локомотива и вагоны по инерции затоптались возле длинной ленты асфальта. Громкоговоритель на столбе медленно прокашлялся и выплюнул в пустоту: "Скорый поезд номер ** сообщением...". Так и не договорив, мегафон оборвал на полуслове свою речь, так как объяснять и докладывать о пустоте было некому: те, кто приехал, и кто ждал, отлично знали и город прибытия, и город, откуда ковылял Поезд. Вокруг все смеялись, обменивались последними новостями. Перрон зажил своей жизнью, такой короткой и бурной, чтобы впитать в себя стук каблуков, запахи цветов и весёлый смех. Перрон вздохнул: как жаль, что поезд приходит только раз в сутки.
Смех становился тише, фонари сиротливо проводили приехавших - встречающих. Поезд оглянулся, проверил пустоту в вагонах, и бодро хмыкнув, зашелестел колёсами, уходя на ночь в свою берлогу.
...Перрон проводил поезд взглядом и снова задумался. "Я знаю, каждый, кто приходит сюда, слышит в его колёсной тарантелле свой звук: бухгалтера слышат, как пальцы торопливо пляшут по клавишам калькулятора; врачи слышат биение сердца и ровный пульс; строители мысленно и монотонно забивают непослушный гвоздь; а вот железнодорожники? Они как раз слышат просто стук колёс... и мне их жалко". Перрон благодатно подставил лицо брызгам дождя, который неистово бегал по городу и стучался в закрытые ставни. Дождь жеманно хохотал мелкими точками воды по крышам, шпилям, мокрым стёклам, приглушённым фонарям и бездомным кошкам. Молнии танцевали по безнадёжному бархату неба, выписывая неровные иероглифы тонкими разрядами.
На плите сердито зашипел чайник, приглашая к столу. Я достала свою любимую чашку, которая более чем за полвека насквозь пропиталась горячим душистым чаем, сохранила тонкое, едва уловимое касание лунной дольки лимона и тропинку сахарного млечного пути.
-Сегодня ты мой Гость, и мы будем пить чай...
Тонкая струйка тепла поднимается над чашкой, разнося по кухне густой тягучий запах спокойствия. Гость неспешно покинул кресло, протянул руку, касаясь этого обычного домашнего волшебства.
"Сегодня необычный дождь, и я не мог не прийти, потому что дождь, свеча и чай", - мягко подумал Гость, протянув руку и наклонив подсвечник, чтобы мягкий горячий воск, повинуясь закону всемирного тяготения, начертил новую бороздку капель.
Дождь заглянул из пустоты в пятно света, которым делился мелкий огарок. И действительно, свечи хватит только до полуночи. А потом пламя всхлипнет и сожмётся комочком, жмурясь от поцелуя темноты. Ровно в полночь в комнате станет тише и таинственнее, а два человека в креслах-качалках не станут зажигать новой свечи, но уже разбуженное таинство затанцует в комнате вьющимся фитилём над потухшей свечой.
Ровно в полночь одновременно со свечой кто-то неведомый выключит разговор, вернее, он сам оборвётся на полуслове, потому что говорящие наконец-то заметят, что они остались совсем одни.
"Ну, вот и всё", - подумает каждый...
Чай выпит, свеча застыла без огня, дождь капитулировал и теперь мокрый асфальт с готовностью подставляет ветру своё лицо.
Гость поднял глаза, мысленно касаясь руки своей собеседницы:

Я подожду тебя до полуночи, как обычно,
Твоя поступь утонет в ковре, как и раньше.
Ты был моею любимой вредной привычкой,
I've just given up, что со мной будет дальше?

Я подожду тебя до полуночи, как и раньше.
Тебе пора уходить, не зови меня больше на помощь.
Уходя, уходи... Ты - моя капелька счастья.
И не забудь: я жду тебя… завтра... в полночь...

-А ты это помнишь? - мой голос предательски задрожал, выдавая волнение.
-Конечно, помню, - Гость мягко улыбнулся, вспоминая, как сотню раз ровно в полночь покидал эту комнату под аккомпанемент потухшей свечи, бегущего дождя и эха: "Завтра... В полночь..."
-Только сегодня я не уйду...

-Ах, Париж, город чудес...
Застывшая капля воска, скользнувшая по своей привычной тропинке ещё ночью, неестественно нависла над блестящей ручкой подсвечника. Дрова в камине давно покрылись белой дымкой пепла. Асфальт, полночи боровшийся с мелкими молоточками капель, теперь принимает густую полынную настойку тумана от невыносимой головной боли.
Я выглянула в окно. Видимость дороги и ближайшего будущего неотвратимо стремился к нулю, рисуя перед глазами пелену воздушных замков. Такой туман, будто боги больше не хотят видеть этот чудной город. Неужели им неинтересно? Или им и без того известна каждая арочка моста, каждый кирпичик собора, и то, что вдалеке обелиск кромсает облако своим шпилем, и что сонные фонтаны, как котята, стряхивают мелкие брызги… в окне воздух цвета топлёного молока, да и той же консистенции. От этого неясного безумия на душе штормит, а разум ищет единый возможный маяк, чтобы наконец-то выбрать верный ориентир.
-Ах, Париж, город чудес… - повторила я, наблюдая за чётким лучом, пробивающимся через витражи цвета густого индиго.
В ответ на моё плечо легла тёплая ладонь вчерашнего Гостя. Свет запутался в его взгляде, увязнув в негромком голосе:
-Разрешите пригласить Вас на прогулку по утреннему Парижу…
Предложение было настолько неожиданным, что воздух на мгновение стал осязаемым, тягучим и мало пригодным для дыхания. Свет застыл в черной точке моего зрачка, демонстрируя перед глазами точёные кирпичики мостовой, сонную Сену под одеялом мостов, витиеватые фонари, окутанные мелким пеплом тумана.
Ты протянул руку, помогая мне подняться. Старый плед соскользнул с колен, извиваясь у ног, прижался к старому полу. И одновременно с этим пледом мне удалость скинуть старость, одиночество и безнадёжность. Ты улыбнулся и, держа меня за руку, направился к двери, едва касаясь скрипучих половиц, распахнул дверь, и Город ворвался в комнату. Человек застыл на пороге, находясь между тем и этим, светом и пустотой, шумом и таинством. Туман обнял высокую фигуру, поглощая мелкие детали и пропуская нити солнца. Я смотрела на это неведомое чудо, не веря в его реальность. Лучи будто просачиваются сквозь тело, захватывая полусферу света на полу, затрагивая брошенный на пол плед, и смазывая и без того нечёткие мелкие складочки твоего плаща. Гость шагнул в Небо… Облако за порогом охнуло, жадно набрасываясь на Путника, завлекая его в сеть мелких капель, и размывая неясный силуэт. Гость шагнул в Небо… Я ещё раз проводила его взглядом, зажмурилась и сделала этот шаг, пересекая Рубикон некрашеного порога и бросая свой жребий. Только в этот раз, жребий – не медная монетка, слегка тронутая едкой зелёной окисью. Мой жребий – момент, когда тело, не задумываясь, бросается в Таинство Неизведанного, разум растворяется, а душа рвётся в это Облако, прочь от невыносимого порога.
Ещё шаг, ещё секунда, ещё вздох. Город не прятался от Неба, прижимаясь к Земле, а являлся его частью. Туман мягко касался мостовой, целуя каждый мокрый листок на своём пути, обнимая задумчивые фонари и танцуя в брызгах не то дождя, не то росы, зависших в воздухе.
Мягкие шаги отвлекли меня от этого неистового спокойствия, от невообразимой тишины, просачивающейся сквозь ресницы. Свет заполнил лёгкие мелкими чёткими лучами.
-Не можешь дышать светом? Ничего, привыкнешь… Когда-нибудь… - И только в этот момент туман расступился, выпуская моего Спутника из своих объятий и снова растворяясь за его спиной. – Пойдём, я покажу тебе Город Сказок…
Понемногу туман сделал шаг назад, вальсируя по брусчатке, напевая негромко какой-то смешной мотив, сотканный из невидимых паутинок нот трамвайных звонков и мыслей высоких и гордых фонарей. Туман прижался к земле, вытянувшись вдоль полусонных деревьев, осев мягкой шерстью на пушистых ресницах каштанов. Деревья терпеливо шепчутся, жмурясь щекотливому прикосновению утра. Каждая ветка покрылась глазурью облака, застыв как огромное эскимо, и лучи, пронзающие целую аллею стилизованного мороженого, отливают его золотой обёрткой. Странные деревья в Париже: ровные, высокие, их стройная гвардия завораживает, затягивает, распахиваясь в 10 шагах от рассвета, и уходя в никуда. И эта растительная колоннада неизвестного архитектора открывает ворота в сказку, полную чудес…
-У меня для тебя есть сюрприз, - мой Спутник мягко улыбнулся, смотря куда-то в сторону набережной. Я проследила за его взглядом, чётким и настолько осязаемым, что об него можно было споткнуться. С одной стороны этого взгляда стоял Человек в плаще, а с другой – волновалась лодка. Человек был сильнее стихии, ветер избегал касаться его, отыгрываясь на водном шёлке. Мелкие волны подкрадывались к набережной, выпрыгивая на тёмные камни и разбрасывая веер мокрых искр нам под ноги. Я неловко переминалась с ноги на ногу, не решаясь даже коснуться этого невиданного чуда. Ты шагнул в лодку, но она, вопреки моим ожиданиям, не ухнула, выталкивая на мостовую зелёную воду Сены, а послушно уткнулась носом в гладкие камни, отполированные сотней подобных поцелуев. Налетел невероятный вихрь, твой плащ взвился, яростно вырываясь. Поток воздуха разрывал туман на тысячи мелких заплаток, швыряя их мне в лицо, и невозможно было увернуться от неистовства природы. Ты протянул мне руку. Думаю, Харон завидовал бы этому величию и невозмутимости: Путник стоял посреди безумной бушующей стихии, неприкасаемый и незыблемый, Время и Вечность разлетались брызгами в глубоком реверансе, не решаясь даже приблизиться к застывшему среди этого жестокого буйства недвижимому Человеку. Ветер прыгал с одного борта маленькой лодочки на другой, пытаясь разнести её в щепки, хватался за полы плаща, тянул за них. А Ты улыбался и протягивал мне руку, приглашая сделать шаг в это безумие. И Ветер не решался помешать. Я шагнула в лодку. Вихрь внезапно стал мирным и послушным: он больше не пытался перевернуть нас, а мягко направил лодочку по течению.
Мосты склонялись над нами в глубоком реверансе, едва касаясь пышными бетонными юбками воды. Воздух пропитался светом, зависающим в томных солнечных зайчиках. Вода пела свою колыбельную, а Париж вторил ей своим мягким тенором. Город спал, отдаваясь ласкам рассвета, как самой страстной стихии. Где-то далеко перестукивались вагоны метро, боясь спугнуть новорожденный день. Казалось, что рассвет длится вечно, что этот свет был всегда, что лимонные лучи пронзают этот мир привычно и неведомо, как всегда бывает в сказках. Город просыпался после грозы. Свежая зелёная листва любовно разворачивалась, повинуясь солнечному зову. Синеликие витражи подглядывали за нами, прячась в густых складках соборов.
Наконец лодка мягко вздрогнула и остановилась у каймы томной Сены, не взирая ни на течение, ни на ветер, ни на вполне осязаемый свет. Путник завершал свой путь. Мелкая дробь моих каблучков скользнула по мостовой, целуя каждый камешек тихим молоточным звоном. Я шла, улыбаясь старинным домам, как старым знакомым. На моё плечо легла тёплая рука. Я не обернулась даже тогда, когда светлый шёлковый платок коснулся моих век. Я – ведомая.
Мы шли, едва касаясь кончиками пальцев, я так боялась потерять это касание. Не потому, что не знала, куда идти – неважно. Не потому, что не могла освободиться от плена шёлка – несложно. Не потому, что сказка боялась бы меня коснуться – не знаю. Нет. Просто я боялась лишиться твоего прикосновения, как самого дорогого подарка.

Не знаю, сколько прошло лет. Не знаю, сколько утекло рек. Не знаю, сколько поцелуев ветра спустя. Платок освободил мои глаза, и свет ворвался, разрушая моё сознание. Его сокрушительный вихрь забирался под одежду, пронзая душу. Его невероятный укол распарывал дыхание, отбирая опору. Его невидимые руки сомкнулись на моём сердце, не давая ему колебаться. Прямо у моих ног распахнулось Марсово поле. Оно застыло в недвижимом движении: ни одна травинка не сдвинулась с места, ни один летящий листок не коснулся земли, ни один луч не изменил траекторию. И вместе с тем, Поле дышало, волновалось и трепетало, повинуясь моему внутреннему крику: «Живи!». Я повернулась к тебе лицом, чтобы рассказать, что я увидела за эту долю секунды…

Она…

Она смотрела на меня свысока, но, тем не менее, стеснённо. Она, казалось, переминалась с ноги на ногу, но всё равно не могла скрыть своё смущение. Она куталась в длинную французскую шаль невесомых облаков, но при этом Её обнажённые плечи подпирали небо. Она казалось актрисой немого черно-белого кино на слегка размытом синем фотоснимке. Она была гордой и независимой, но мне так хотелось Её пожалеть. Она коснулась меня отражением, и мы стали лучшими подругами, давними, как сама Жизнь, верными, как сама Смерть…
-Кто Она? – шёпотом спросила я. Не то, чтобы я не узнала Эйфелеву башню – я прожила здесь более полувека. Нет, просто Она так изменилась с того момента, как мы в последний раз делились своими тайнами…
-Это мой тебе подарок, - также мягко, как всегда, сказал Ты. Ты больше не был Стариком-Путником, теперь это было неважно… Ты похож на лучшую из книг: так страстно хочется добраться до конца, понять, догадаться, что случится с главными героями, в какую передрягу их ещё забросит судьба, и как они оттуда выкарабкаются. Хочется, перелистывать каждую страницу, едва пробежав глазами по стройному ряду букв, стянутых в тонкие рамки слов. Хочется до исступления, затаив дыхание и отбросив все приличия, скользить по равным строчкам, любовно обнимая взглядом каждую запятую. Хочется, хочется, хочется… Но переворачивая каждую тонкую, почти прозрачную страничку, с ужасом осознаёшь, что к сожалению, любая, пусть даже самая интересная книга, закончится. Как правило, интересные заканчиваются ещё быстрее… Я не хочу, чтобы твоя книга уткнулась в форзац. Не хочу, чтобы потом пришлось торопливо закрывая глаза, стыдливо перебрасывать странички назад, чтобы снова жадно впиваться взглядом в такие казалось бы незнакомые фразы.
Словно по приказу волшебной палочки в небе облака заплясали в неистовой тарантелле, обнимаясь на такой неведомой высоте, что невольно закружилась голова. И прямо над Ней, над этим подарком, сотканным из металла и твоей нежности, мелкие брызги облаков выгравировали на тончайшем полотне неба: «Люблю…»
-Стань моим ветром… - слова скатились с губ, но никто их не услышал, так как Ветер сорвал их, скомкал и прижал к груди…
Париж умеет любить…
Ещё секунда. Ещё вздох. И я вернулась в повседневные будни... они наступили, набросились на меня, выгрызая мелкие крупицы романтики, застрявшие в моих волосах. Они с жадностью пьют крошечные улыбки, коснувшиеся моих закрытых век; они с трепетом воруют поцелуи, адресованные моему сердцу; они тайно пляшут на осколках ещё не разбитых на счатье фужеров. Ох уж эти будни. Они сливаются в одно пятно, копируют друг друга, чтобы мне было сложно понять, как давно туман твоих прикосновений прятал меня от них. Я пытаюсь развеять эту мелкую сеть обыденности, но она по-хозяйски хватает меня за пальцы и торопливо отскакивает, боясь, что я запомню её необычные ласки. Вечность улыбается безликими „Завтра”, не давая мне возможности взлететь в таком, казалось бы, реальном „Сегодня”. Я путаюсь, тянусь, прячусь, но Пустота обнимает меня за плечи, притягивает к себе и награждает страстным поцелуем, проникая в самое сердце или даже глубже. Я прорастаю этой непонятной вязкой паутиной, всё больше и больше поддаваясь её неслышному зову. И день за днём „на потом” откладывается всё, что тревожило, что будоражило, что вызывало вдохновенный трепет и захватывало дыхание. Мне не хватает воздуха, чтобы расправить крылья. Я всё реже смотрю с окно и уже почти разучилась летать.
Но мне снятся сны. Добрые, светлые, яркие. Такие, что сознание растворяется в Пустоте, приподнимая меня за крылья и подталкивая к небу. И в каждом этом сне мелкая крупка капель скачет по асфальту, выбивая такт незапоминающейся песенки, которая как Ангел-Хранитель оберегает меня от будней. Каждый раз, когда ветер касается моей щеки, я понимаю, что им меня не победить. Вернее, нас... ведь с каждым сном я становлюсь сильнее, мягче и младше. Я не обращаю внимания на давление повседневности и тянусь к свету. А свет – это ты. Я не вникаю в проблемы взрослых и подставляю лицо ветру. А ветер – это ты. Я ухожу, чтобы вернуться, и обнимаю небо. А небо – это ты. Я улыбаюсь облакам и не верю в сказки. А сказки…
Но каждый мой сон кажется тонкой сетью реальности, наброшенной на мои плечи вязаным шарфом. Но каждое касание кажется мне поцелуем Вечности, подаренным авансом перед свиданием с Вечной Пустотой. Но каждый звук кажется словом, сказанным сердцем. Но каждый шелест мне кажется шорохом твоих шагов. Я вслушиваюсь в Ночь, пытаюсь рассмотреть твой силуэт, чтобы подняться с песка и пойти тебе навстречу. Я пытаюсь найти то, чего нет, и жду, когда же наконец-то прибой эмоций мягко схватит меня за пятку и вернёт на землю. Я путаюсь, верчусь, стремлюсь вырваться из плена этого воздушного замка, но ещё больше увязаю в длинных нитях твоего взгляда. В который раз я мысленно черчу спасительный круг у своих ног, но снова и снова не замыкаю цепь, оставляя для тебя лазейку в один шаг, ловушку для меня в один вздох. Ты расставляешь силки на сказки, и я послушно помогаю тебе, хотя мне так жаль пойманные чудеса. Они жалобно смотрят мне в глаза и спрашивают: «За что, мы же случались с тобой!». Я грустно улыбаюсь и смотрю на единственное чудо, случившееся со мной с того момента, когда я начала верить в небо – ты. А ты помнишь, как мы познакомились? Как пепел прошлой жизни убежал из моих пальцев, а ты случайно коснулся моего плеча, научив уворачиваться от потока воздуха. Помнишь, как ты написал для меня Пособие «Как стать ветром»? А я помню… именно потому, что шагнула в небо, поверив тебе…
...Главное, не задеть небо крылом: нужно осторожно раскрыть одно крыло, поддаваясь потоку воздуха. Потом неспеша протянуть второе в туман. И тогда небо примет их, подставляя облака, как опору. Ветер будет шатать перья, касаться их мягкими потоками воздуха…
* * *
-Пойдём летать?
-Не могу, мне пора на работу…
-Тогда я пойду сама…
Так и случилось, так они и жили: он, работающий ветром, и она, шагнувшая из окна…
* * *
Главное не обидеть небо взмахом. Нужно, чтобы каждое касанье было похоже на поцелуй, а солнечные блики скользили по расправленным крыльям. Нужно, чтобы тени отражались в движеньях, мягкие и плавные, как изгиб женского тела.
* * *
-А ты умеешь летать?
-Нет, небо – удел одиноких…
-А ты?
-А я слишком одинок. Небо меня не примет…
* * *
Главное, быть птицей, чтобы воздух родной стихией обнимал плечи, сложенные крылья, длинные волосы. Нужно, чтобы ветер верил в тебя, а ты верил в небо. И тогда ты станешь его частью. Маленькой точкой на горизонте; стрелой, разрезающей облака; бумажным самолётиком, подхваченным ветром…
Главное, быть птицей…
* * *
-А ты хотела бы быть ветром?
-Нет… я не знаю, что значит, быть ветром…
-Я научу… Смотри… Встань у окна, распахни ставни, они давно этого ждут. А теперь расставь руки в стороны, поддайся потокам воздуха. Не открывай глаза, а смотри так. Что ты видишь? Правда, не эти заводские трубы, не пыльные дороги, не суету… ты видишь небо. Оно пронзает тебя насквозь, заставляет захлебнуться свободой… а теперь сделай шаг. Да, в открытое окно. Ты уже летишь?
-Лечу…
-Расправь крылья! Сколько ты с ними мучалась, таская за собой? Расправь, пусть и они узнают свободу! Пусть небо обнимет их, подхватит тебя, запустит серпантином в облако… что-то не так?
-У меня нет крыльев…
-Тогда неважно… Зато ты успеешь побыть ветром…
И вот теперь я стала ветром. Теперь я учу летать листья и подталкиваю в спину торопливых прохожих. Теперь я смогу подхватить ту, что шагнула в небо, смогу подарить ей свои крылья, растворившись тенью в луже на пролетающей под ногами земле. Теперь я смогу научиться быть сильнее стихии, заставить небо быть опорой моим непослушным ногам. Теперь ты тоже знаешь, что значит быть Ветром. Теперь ты тоже будешь поддаваться терпеливому сонному прикосновению воздуха. А ещё я познакомлю тебя с Городом. Мне кажется, вы понравитесь друг другу. Нет, это не тот город, по чьим улицам ты бродишь каждый день, спешишь на работу или бежишь на свидание. Это не тот город, который равнодушен к твоим победам и неудачам. Это не тот город, что шумит и бурлит вокруг тебя, когда ты даже не думаешь об этом…Нет, это Город, который прикладывает палец к губам дорог по утрам, стараясь не разбудить новорожденных в их колыбелях. Это тот Город, что разбрасывает солнечные лучи, чтобы хоть кто-нибудь улыбнулся. Это тот Город, что водит тебя под руку и тайно устраивает тебе экскурсии по Приморскому бульвару, Андреевскому спуску, Елисейским полям… Это мой Город… Теперь это мой Город. Я изучила Париж каждым вздохом, а теперь Он изучает меня.
Париж умеет любить...





00:51 

Город

Все имеют право на счастье. Однажды...
Я видела Киев...
...Раньше мы не любили друг друга: Он строил мне мелкие пакости, а я просто его не любила. Он закрывал для меня станции метро - я ездила на автобусе. Он засыпал меня снегом - я болела и злилась. Он палил меня солнцем, поливал дождём, взрывал дороги - я обливалась потом, стояла в подъездах и ходила босиком...
...Когда я приехала, я не пыталась Ему понраситься, чтобы мне показали что-нибудь интересное. Я не заискивала. Я не восхищалась красотой и самобытностью архитектуры. Я не стояла с упоением на Крещатике. Он также не стремился набиваться мне в друзья. Он закрыл аптеку, которая мне была так нужна, до 20 числа. Он перенёс нужный мне дом в другой квартал - в разрез всем правилам нумерации. Он взвинтил температуру на градуснике до такого жестого плюса, что плавился асфальт...
Три часа мы присматривались друг к другу. Он закрывал станции метро, передвигал улицы и продавал невкусный квас. Я шла пешком, мыла уставшие ноги в фонтане и каталась на эскалаторе.
Мне повезло...
Но был вторник, жара, а я из Одессы...
Я не стремилась быть с ним приятной, нравится его жителям или любезничать с продавцами. Я просто была. Мы как-то сосуществовали.
А потом всё вдруг изменилось. Мы стали соучастниками, сообщниками. Я сидела на высоком бордюре и смотрела вниз. Город пристроился за плечом и тоже смотрел вниз. И мы видели одних и тех же прохожих. И видели их одинаково - спешащих, ждущих, жующих и курящих в своих машинах. Мы смотрели на них с одинаковой усталостью и безразличием.
А потом была дежурная экскурсия по столице нашей Родины. Мы прыгали по брусчатке с таким остервенением, что посыпались карты из бардачка. Мы нарушали все мыслимые и немыслимые правила. Мы почти опоздали на автобус. А Город все мне прощал - он заботливо переключал светофоры и всасывал ямки. Но это была наша тайна. Мы подружились. И было щекотно. И не хотелось уезжать.
Если теперь я приеду в Киев, я приеду в гости к Киеву...

@темы: Мысли вслух, Моноложничествто

23:32 

МиМ

Все имеют право на счастье. Однажды...
Мим сидел, сняв свои белоснежные перчатки, уставившись в одну точку, и курил, пуская дымные бублики в небо. И в этот момент Мим не был паясом, шалтаем-болтаем, артистом – это был обыкновенный человек, только чуть бледнее и грустнее, чем обычно. Мим закрыл глаза, тяжело стряхнул пепел в тонкий изумруд свежей травы под ногами. На плечо ему легла тонкая ладошка в узкой белой перчатке. Мим поднял взгляд на подругу (не то Мимесса, не то Мимоза, как её?).
Вы когда-нибудь видели, как улыбаются мимы? Нет, не та гримаса, которую они корчат, чтобы насмешить детей, а та, искренняя и настоящая улыбка, делающая похожими на людей… Тонкие губы, как по волшебству, разъехались в узкую полосочку, обнажая не закрашенное гримом тело. Подруга смотрела на мима и тоже ласково улыбалась только уголками губ. Она знает – улыбаться от души нельзя, можно только изогнуть бровь в нежном вздохе. Она склоняется над Его лицом, обжигая дыханием неправдоподобно белую кожу. Вы когда-нибудь видели, как целуются мимы? Аккуратно, чтобы краска грима не стёрлась от страсти. Нежно, чтобы не спугнуть таинство. Едва коснуться губами, непременно закрывая глаза.
А потом Мим пошёл на работу… От неподкупной страсти и нежного дыхания не осталось и следа – Мим паясничал, кривлялся и дарил всем прохожим воздушные шары и поцелуи…
Мим подошел ко мне, скорчил гримасу, протянул руку в тугой перчатке. Я вспомнила, какими глазами он смотрел на свою девушку, и поняла, что тогда он был больше, чем человеком. А сейчас… Сейчас он потешался над всем миром, хохоча про себя над нелепыми людьми, спешащими на работу. Мим прыгал в своём длинном фраке, раздавая воздушные поцелуи направо и налево. Мим дурачился и издевался над будничным настроением окружающих. Мим был смешащим и смеющимся…
Я держала длинный шарик за непослушный хвостик и смотрела на мима, внезапно понимая, как мне его жаль – Мимы не умеют улыбаться по-настоящему… Я разжала ладошку...
По щеке прыгнула солёная жемчужина. Мим округлил глаза, на секунду превратившись в настоящего человека, и кажется, впервые в жизни заговорил:
-Ты… чего?
Я улыбнулась и задрала голову в синющее небо:
-У меня шарик улетел…
Я ошиблась… мимы умеют улыбаться…


@темы: Мысли вслух, Моноложничествто

22:59 

=Безумие=

Все имеют право на счастье. Однажды...
Безумие, порождённое пафосом, вытекает из словесной чехарды моего сознания. Я не умею усмирять буйство красок в своих мыслях. Я отказываюсь верить в прикосновение разума, и хватаюсь за жалкие остатки паутины возможности. Моя реальность пульсирует, изворачивается, жалит меня тонкой стрелой безысходности. И самое ужасное, что наконечник этой стрелы был выкован моей рукой. И вежливо смазан ядом. Другой вопрос, что тугая тетива лука изначально была направлена на моего Теля. Это мой Каин, мой же Авель. Это мой Цезарь, и мой Брут. Сама. Виновата в том, что тонкие разводы молний не дают покоя лаврам Елены. Моя Троянская война не столь кровава, она хуже. Моя война – не там, где брат идёт на брата, сын – на отца. Нет. Моя война – та, где зеркала трескаются от невозможности отражать; та, где солнце синего цвета, а море ещё нужно выкопать в песке; та, где на Голгофу нужно спускаться, а время – подгонять.

Вот и загоняю торопливые стрелки в тонкие рамки пони по кругу. Они рвутся из этой заколдованной сферы, силятся оттолкнуться от арены циферблата. Детской лопаточкой переворачиваю тысячную тонну песка, чтобы коснуться хотя бы солёной капельки. Я покупаю огненную охру и бросаю её в фонтаны, чтобы брызги, долетающие до зелёного неба, застыли на сухой тарелке солнышка. И сама отражаю все искорки. Сама, вместо зеркала. Зачем мне зеркало? Зеркало всё покажет без искажений. Всю правду – на блюдечке с лиловым шёлком. А я… я буду незаметной кисточкой дорисовывать веснушки на твоём носу и такие славные ямочки.

Я люблю твои ямочки. И веснушки люблю. Эти солнечные зайчики на твоих щеках греют меня даже в самую лютую стужу. Я протягиваю руку, боясь прикоснуться к неведомому.

@темы: Мысли вслух, Моноложничествто

22:43 

Колыбельная Оле Лукойе...

Все имеют право на счастье. Однажды...
Здравствуй!
Я снова заступила на дежурство имени Андерсена, братьев Гримм и Шарля Перро. Дежурный Оле Лукойе слушает. Или нет, дежурный Оле Лукойе говорит.
Говорит, что снег – не навсегда; весна – не только слякоть; музыка – не только Моцарт. Дежурный Оле Лукойе слушает «Машину времени» и «7 расу», болтает ногой и смотрит, как клубятся круглые бублики дыма. Трубка вишнёвого дерева привычно дарит свободу.
Я молчу. Сказка сама найдёт меня, усядется на моё плечо, набьёт трубку и затихнет. А зачем?
Сказка болтает ногами, а горьковатый дым от её трубки окутывает комнату. Закрываю глаза, но невесомость уже коснулась губ. Мягко улыбаюсь. Вот и правильно.
Нет, я Оле Лукойе, я знаю все сказки на свете, даже нерассказанные. Расскажите мне, пожалуйста, ещё.
А когда мой собеседник уснёт, я буду шептать ему самые старые сказки, как колыбельные. А когда наступит рассвет, я набью свою трубку снова, а багровый дым едва коснётся подушки. И Он никогда не вспомнит смешного Оле Лукойе. А если когда-нибудь мне придётся рассказать эту сказку, я закурю, усядусь на абажур, буду качать ногой и молчать, пуская густые колечки в воздух.
Надо же, уже рассвет… закрываю свой зонт, поправляю одеяло, последний раз касаюсь взглядом и выхожу в открытое окно. Всё.
Утром ты меня не вспомнишь, извини…

Но если я не успею уйти, вишнёвый дым коснётся и моей головы. И теперь я никогда не вспомню, что я – Оле Лукойе. Только удивлюсь закрытому зонтику на столе. А в мире станет меньше сказок – некому их помнить…

Спи, мой Ангел, я люблю тебя спящим.
Спи, мой Ангел, я люблю тебя сонным.
Все тревоги отложи в долгий ящик,
Спи, мой Ангел, я тебя помню.

Спи, котенок – слишком взрослый для сказок,
Спи, хороший, я твоя колыбель.
Спи, моя песня сокровищ и красок,
Не просыпайся - поправлю постель.

Спи, моё невесомое таинство,
Тихо прислушаюсь к мягкому тембру дыхания.
Я любуюсь тобой, не просыпайся, пожалуйста.
Я не уйду, хотя и шепчу: „До свидания...”


@темы: Мысли вслух, Стихоблудство, Моноложничествто

22:23 

...Иероглиф...

Все имеют право на счастье. Однажды...
Пытаюсь разобрать иероглиф поцелуя на перроне… Ветер бесится, бьёт в набат моим плащом, а я стою, закрыв глаза. Что значил этот поцелуй? Прикосновение губ, сплетение прошлого, всепроникающий яд. Я не умею быть понятной. Я пишу левой рукой задумчивое сплетение мыслей, и пью кофе, как лекарство – залпом и слегка поморщившись.
Я пытаюсь разобрать иероглиф твоего взгляда. Странно ощущение. Я не видела тебя столько лет, а узнаю твоё дыхание. Странное ощущение – мы видимся каждый день, а я не могу запомнить, какого цвета у тебя глаза.
Я пытаюсь разобрать твои мысли – они путанные, как водоросли океана. Ты же помнишь маленький городок на его берегу, не так ли? Люблю этот город. Я была пьяна им. Пьяна, как никем и никогда. И ты взял меня за руку. Без слов. Я закрыла глаза и сказала: «Пусть всё будет, как будет…». И всё стало, как есть. Странно, да? Я говорила про два будущих (будет и будет), а получила прошлое и настоящее (стало, есть).
Извини, я больше не буду тебе писать. Моя фантазия, как грифель, исписалась… а новую я не буду трогать. Не вижу смысла. Я всё равно пишу для себя, а смысл дублировать то, что я рву на крохотные полосочки?
Не пишется. Вообще. Солнце светит, птички поют. А я засыпаю. Но всё равно до ночи буду ворочаться и ждать твоего звонка. Извини, я больше не буду. Лежать, и надеяться, что ты позвонишь. Ты знаешь – Надежда таки глупое чувство…

Курортный роман закончился в тот момент, когда ладошка выскользнула из цепкого плена пальцев...

@темы: Моноложничествто

23:01 

Море

Все имеют право на счастье. Однажды...
«…Кто ссылал сюда поэтов,

ничего не смыслил в этом:

ни в поэтах, ни сонетах,

ни в лучах тепла и света

над прибрежною волной…»



Мелкий портовый городок притаился в густых сливках Моря. Ветер швырялся осколками платанов, поднимая вихри листьев и утренних снов. Голуби стеснительно перешептывались, оседая на натянутых проводах. Город просыпается. Море делает шаг назад, отступая в Турцию. Но уже через мгновение бросается на псевдо сухой песок, отбирая у земли ещё одну мелкую полоску суши. А потом снова отступает. И этот многовековой тяни-толкай завораживает, укутывает сознание в плеск и шелест. И всё. И больше ничего. И даже такие волнующие проблемы в тихом вальсе отскакивают на задний план. И всё неважно. Море – лучшее лекарство для бегущих. Море – лучший плен для страждущих. Море – лучшая колыбельная для спешащих. Море мягко и настойчиво, как заботливая бабушка, слушает тебя, пряча улыбку в густой сетке морщин. Ты шепчешь, захлёбываясь слезами и мокрыми брызгами морского согласия. Ты кричишь, но рокот прибрежного прикосновения гладит тебя по голове, и со всем соглашается. Ты сидишь на большом круглом камне, глотая обиды и все доводы. Ты молчишь. Ни о чём молчишь. А потом понимаешь, что это был самый лучший и содержательный разговор в твоей жизни. После него чувствуешь приятное опустошение. Такое ненавязчивое, лёгкое. Это не пустота, это свобода. И пусть весь мир подождёт – у меня свидание. С Морем…

Прими меня, Море, прими такой, какая я есть – неверная, неправедная, несильная, ненужная. У меня нет веры. Веры в то, что всё как-нибудь само. Веры в то, что когда-нибудь всё сложится нужным словесным пасьянсом, без какого-либо грустного случая. Прими меня, Море, несильной в своем желании быть праведной. Сила моей слабости больше слабости моей силы. Прими меня, Море. Кому ж ещё меня любить, как не тебе? Тебе неважно, сколько денег в моём кошельке. Тебе неважно, сколько мужчин в моёй постели. Тебе неважно, сколько слёз и смешков за моей спиной. Тебе важно, что я пришла к тебе. И ничего не требую, ничего не хочу. Просто пришла. Помолчать. И ты благодарно молчишь в ответ. Вот и поговорили. Спасибо, Море…

@музыка: summertime

@настроение: прибойные качели

@темы: Мысли вслух, Моноложничествто

16:06 

Кошка

Все имеют право на счастье. Однажды...
«…Ты меня на рассвете разбудишь…»

Твои губы шепчут непонятный мне мотив, а душа носится где-то под облаками, обрекая своё тело на пустынность и бездушие. За окном синими красками раздаётся небо, переливаясь в багровое пламя рассвета. Я сижу на краешке постели, едва дыша. Первый луч коснулся моего виска, и я инстинктивно повернула голову к свету. Смотрю, как ты спишь. Любуюсь твоим мягким дыханием. Прислушиваюсь к твоим снам. Интересно, что тебе снится? На лице – полуулыбка, полусмех.

«…Проводить необутая выйдешь…»

Не провожай. Я на кухню и обратно… если бы я могла, я бы приготовила крепкий горячий кофе, налила в твою высокую чашку. Но я не могу. Я вернусь в комнату и усядусь возле твоей колыбели ждать. Я не спешу. Спи, мой Ангел…

«…Ты меня никогда не забудешь…»

Твой предрассветный сон самый сладкий и самый хрупкий. Не просыпайся. С ненавистью смотрю на тикающий будильник, который неустанно смахивает секунды с циферблата. Через 20 минут он разбудит тебя… Каждый раз, когда я смотрю на него, мне хочется подойти к тебе близко-близко, коснуться твоей щеки. Но я знаю, что ты вряд ли обрадуешься. Ты, как и раньше, отмахнёшься от меня. Потом деловито встанешь, потянешься, почистишь зубы, оденешься и уйдешь на работу. Ты никогда не замечаешь меня. А я тебя люблю. Беззаветно и безоговорочно. Страстно и безумно. Я не могу даже рассчитывать на твоё прикосновение. Поэтому я ухожу на кухню за тринадцать секунд до будильника. И жду, когда ты придёшь завтракать. Ты зайдёшь, торопливо плеснёшь в чашку дурманящей горящей нефти кофе, залпом выпьешь. И, может, погладишь меня по голове. Ты смотришь в мои глаза и мне так тепло. И солнечно…

«…Ты меня никогда не увидишь…»

Я – твоя Кошка…

@темы: Моноложничествто, Мысли вслух

16:04 

Волшебная палочка...

Все имеют право на счастье. Однажды...

Ты – мой генератор случайных желаний… хитросплетение твоих мыслей заворачивает меня в кокон, теребит волосы неторопливым шёпотом и едва касается шёлковым ветром полузакрытых век. Солнечные зайчики твоих поцелуев слегка трепещут на ресницах, а после мягкими нитями сползают по щекам. Я улыбаюсь, чуть искривив равную гладь губ в полушёпоте:
-Чего тебе хочется?
Ты задумчиво опускаешь забрала на янтарные грани глаз и хрустальные жемчужинки слов слетают с уст:
-Я хочу, чтобы солнце начертило на земле ровный полукруг, чтобы птичий оркестр склонился над арией Вивальди в полусвисте, чтобы море привычно облизывало дольку берега, и чтобы ты… чтобы ты улыбалась…
Закрываю глаза. На улице дворник торопливо щекочет землю старой метлой. На перекрёстке заливаются постовые. Молодая хозяйка с плеском выплеснула полный таз голубоватой воды во двор.
-Всё это будет…
Закрываю глаза. Рука в руке, и пусть весь мир подождёт: творится таинство, случается волшебство – вершатся чудеса. Закрываю глаза… слышу, как Солнце старательно скребёт лучистым мелком по асфальту, отчерчивая ровную тонкую дугу; чувствую, как разбивается партитура скрипичных звуков в голосах соловьёв, соек, чаек и тысячи других; вижу, как сочная волна набрасывает сетку точёных капелек на тонких песок и снова отпрыгивает в неровной траектории бега. И улыбаюсь.
Свершилось…
Ты – генератор случайных желаний…
-Чего тебе хочется?
-Я хочу большой синий одуванчик! И воздушный замок – обязательно с башенками! И волшебную палочку! Если бы у меня была волшебная палочка, я бы непременно загадала бы себе тысячу воздушных шаров. Чтобы отпускать по штучке в синее медно-купоросовое небо. И чтобы дарить по шарику каждому прохожему. И тогда каждый отпустит тоненькую пуповинку, и шарики унесутся куда-нибудь далеко – туда. А мы будет стоять, задрав голову вверх и смотреть на последний взмах разноцветных точечек. И дети не будут плакать. Дети будут отпускать воздушные шары и радоваться этому. И взрослые не станут держать тонкие оболочки, а отпустят свои проблемы также легко, как можно разжать ладошку, и мягкая сфера унесётся в поднебесье… Если бы у меня была волшебная палочка, я бы заказала длинную радугу от моих сандалей до моря, всю полосатую, но не вдоль, как обычно, а поперёк. И эта невероятная карусель цветов будет касаться неловкими веснушками любопытных носов, носиков, носочков. И будет радостно. И смешно. И щекотно от солнечных зайчиков на лакированных туфлях, часах, зеркальцах, запонках…
Если бы у меня была волшебная палочка, я бы попросила тысячу цветов, чтобы разобрать, какого цвета твои глаза. Я бы примеряла несуществующие шаблоны на густой палитре красок, и каждый раз отмахивалась от неудачного сравнения. У тебя глаза цвета моря – и не зелёные, и не синие, и не чёрные. Нет. У тебя глаза цвета моря. Или это море подстраивается под неловкую кавалькаду оттенков твоих искрящихся взглядов?
Если бы у меня была волшебная палочка, я бы занималась волшебством, и никто бы больше не говорил, что я – Одноразовое счастье…


@темы: Мысли вслух, Моноложничествто

16:00 

Одиночесвто - искусство быть Пенелопой

Все имеют право на счастье. Однажды...
Спи, моя аксиома невероятности… ты недоказуем, как наше пересечение, сомкнувшее параллельные плоскости в кротком поцелуе… ты недосягаем, как ветер смежных линий – горизонт и россыпь дождя… ты невероятен, как тень лепестка розы в лунной радуге на предрассветном подоконнике… ты… ты… ты… шепот теребит волосы, обнимая за сердце. Ты… ты… ты… Маятник послушно отсчитывает удары, стопочкой складывая часы и минуты на плоском столе Мёбиуса. Ты… ты… ты…
Одиночество – это искусство быть Пенелопой,
И прощать Одиссея, заплутавшего в складках скитаний,
И плести длинный шлейф, распуская неровные нити,
И неровные пальцы заставлять снова браться за прялку,
И шептать Его имя превыше всякой молитвы,
Не надеясь на Бога, а только на Время и Верность,
И терпеть подношенья Судьбы и прочих сиделок
В виде ветра на крыше и града, побившего стёкла,
И сжигать свои свечи, выставляя их на подоконник,
Чтобы Путник заблудший к ним спешил через дождь и усталость,
И когда Он вернётся, упасть перед ним на колени:
«Я верна, как никто…», - и услышать в ответ:
«Я не верю…»
Одиночество – это искусство быть Пенелопой…

@темы: Моноложничествто

00:24 

Молитва

Все имеют право на счастье. Однажды...
Господи, дай мне мудрости, чтобы стать терпеливой...
Господи, дай мне нежности, чтобы стать мудрой...
Господи, дай мне уверенности, чтобы стать нежной...
Господи, дай мне трепета, чтобы стать уверенной...
Господи, дай мне понимания, чтобы стать трепетной...
Господи, дай мне терпения, чтобы стать понимающей...
Господи, дай мне понимания, чтобы стать мудрой...

А силы не давай мне, Господи, мне нужно уметь быть слабой, чтобы меня хотелось защищать...

@темы: Мысли вслух, Моноложничествто

00:13 

/\/\

Все имеют право на счастье. Однажды...
Ой-вей, как сложно...

Одесса меня не отпустит...
...Киев меня не признает...

Я проросла этим городом, пью микстуры от привыкания.

Я живу в стекляном куполе, выстроеном твоими словами...

Я пишу длинные опусы и оставляю их на работе.

"А я люблю...". Три точки вместо имени...

@темы: Мысли вслух

00:05 

=+=

Все имеют право на счастье. Однажды...
У меня вместо глаз - две дольки лимона,
Веки мягко приправлены вкусом корицы,
И зрачок как копейка зерна кардамона,
Я болею тобой. Мне безлунно. Не спится...

Мои губы глинтвейном наполнились пряно,
Третий литр любви, почти плюс тридцать девять.
Я ревную тебя, непонятно и рьяно,
Верить хочется в чудо, но что-то не верю...

@темы: Стихоблудство

Душевный аквидук

главная